Литература Монголии. Монгольская литература. Летопись Чингисхана. Золотое сказание Монголов.
ТУРЫ В МОНГОЛИЮ
ИНФОРМАЦИЯ ТУРИСТАМ
ЛИТЕРАТУРА МОНГОЛИИ
Однако не только археологические древности и
архитектурные памятники являются сокровищем монгольской культуры. Она вправе
гордиться и своей литературой. Монгольская литература имеет много
жанров и длинную историю. Монгольские литературные работы раннего и
средневекового периода написаны в древнем Монгольском письме.
Древнейший памятник монгольской литературы
- «Монголын Нууц Товчоо» (Сокровенное сказание)
датируется 1240 г. Это летопись рода Чингисхана, история становления
монгольского государства. Реальные факты перемежаются в ней с эпическими
сказаниями. Вслед за первой монгольской летописью последовали другие; правда, сочинения
XV—XVI вв. до нас не дошли, но они известны в более позднем пересказе
летописей XVII в.: «Алтан товч» («Золотое сказание»), «Шар тууж» («Желтое повествование») и им
подобных. Летописный жанр продолжал существовать в XVIII и даже в XIX в. В XVIII
в. появились литературные варианты эпических произведений — «Гэсэрхан»,
«Повесть о хане Харангуе» и др., намтары— жизнеописания, сургаалы — сборники
афоризмов; в большом ходу были рукописные сборники жанров обрядовой поэзии (ероолов
— благопожеланий, магтаалов — восхвалений и др.). В XVII—XVIII вв. в связи с
распространением буддизма появляется много переводов буддийских сочинений, в
основном с тибетского языка, но в их число попали и индийские произведения,
получившие большую известность в Монголии. Таковы циклы сказок из Панчатантры,
сборник «Волшебный мертвец», поэма Калидасы, наставления Нагарджуны и др.
В начале XIX в. монгольская словесность
оставалась верной сложившимся ранее традициям. Затянувшееся монгольское
средневековье в немалой степени регламентировало формы и содержание монгольской
культуры в целом. По-прежнему создавались исторические хроники, в которые
включались отрывки из сочинений предыдущих веков, различные литературные
фрагменты и легенды, стихотворные афоризмы. Известно несколько таких сочинений:
анонимная (вероятно, ордосская) «Синяя книга» («Хохе дэбтэр»), датируемая
рубежом XVIII и XIX вв. и излагающая события от сотворения мира до царствования
монгольских государей и их потомков; халхаские «Золотые четки» («Алтан эрихэ»,
1817) Арья-пандиты Гамбо и «Драгоценные четки» («Эрдэни-йин эрихэ», 1835)
Ишибалдана, уратская летопись «Хрустальное зерцало» («Болор толи», 1837)
Джамбадорджи и, наконец, одна из наиболее значительных — «Драгоценные четки»
(«Эрдэни-йин эрихэ», 1842 или ок. 1860) халхаского автора-тайджи Галдана.
Все эти произведения в целом характеризуются активным использованием тибетских и
китайских источников, большинство из них уделяет много места распространению
буддизма в Азии и в Монголии; одновременно изложение событий становится все
более деловитым и малохудожественным. В соответствии с тенденциями,
обнаружившимися еще в предыдущий период, пути историографии и художественной
литературы решительно расходятся, хотя отмечаются отдельные попытки
использования в повествовании эпических образов и сюжетов.
Продолжается циркуляция по монголоязычному миру
произведений рукописной народной литературы: эпических сказаний (прежде всего
отдельных глав и сводов Гесериады), историй о хождениях в загробный мир (о
Молонтойне, Наран Гэрэл, Чойджид-дагини), сборников «обрамленной прозы» и
текстов, сопровождающих различные (в том числе и шаманские) обряды. Много
внимания уделяется также переводам тибетской литературы, перерабатываются и
переводятся индо-тибетские рассказы из различных буддийских сочинений,
появляются трактаты по теории поэзии, составляются грамматики монгольского
классического языка, словари (одним из образцовых признан тибетско-монгольский
словарь, составленный ламой Агвандандаром); различные комментарии.
В духовной жизни общества все большую роль играет
буддизм, которому покровительствуют и монгольские феодалы, и цинское
правительство. В сознании монголов религиозная, культурная и литературная
ориентация на Тибет и Индию противопоставлялась китаизации и в этом качестве
стала фактором сохранения национальной самобытности. В развитии словесности
значительную роль продолжает играть тибетский язык, на котором пишутся различные
труды, в том числе и по филологии; иногда с помощью тибетского алфавита даже
записываются литературные произведения, сочиненные на монгольском языке.
Тибетоязычное творчество монгольских писателей,
начавшееся в XVII—XVIII вв., продолжает традиции Зая-пандиты Лубсан Принлэя,
Сумба-хамбо Ишибалджира, Джанджахутухты Ролби Дорджэ. Следует назвать
алашаньского Дандар-лхарамбу (1759—1842), стихотворения которого, вкрапленные в
его религиозно-философские сочинения, содержат различные моральные поучения;
халхаского ученого ламу и литератора Агван Хайдуба (1799—1838), автора ряда
религиозно-философских и художественных произведений; крупнейшего поэта XIX в.
Рабджаа, писавшего как по-тибетски, так и по-монгольски.
Продолжается развитие гномико-дидактической
литературы, традиции которой восходят еще к XIII—XIV вв. Она все больше
пополняется буддийским содержанием, испытывая влияние тибетской и китайской
литератур. В русле гномико-дидактической традиции формируется новый жанр уг
(слово или речь) — проникнутые буддийскими настроениями морализующие
рассуждения, монологические или диалогические, часто вложенные в уста животных;
изредка подобные речи «произносятся» людьми и даже предметами. Эта форма имеет
соответствия, с одной стороны, в древнемонгольской литературе (речи скакунов
Чингиса в средневековой эпической поэме о них), а с другой — в национальном
фольклоре (сказки о животных, притчи и пр.), влияние которого здесь весьма
значительно. Основы жанра уг закладываются в творчестве Агван Хайдуба. Так, в
его «Беседе барана, козла и быка» предназначенные на убой животные безуспешно
взывают к милосердию их хозяина-ламы, в «Беседе с косматым пандитом Цэринпэлом»
(или «Беседе косматого Цэринпэла со своей собакой») сторожевой пес одерживает в
споре верх над своим хозяином-ламой. Дальнейшее развитие жанра происходит в ряде
анонимных произведений, авторы которых вслед за Агван Хайдубом обличают
греховное с буддийской точки зрения убийство животных и бичуют человеческие
пороки («Беседа овцы, козы и быка», «Речь мыши, произнесенная в шутку», «Речи
вороны и сороки, которые, беседуя, сидели на стене», «Повествование о том, как
обменялись стихотворными речами праздноумный лама по прозвищу Рассеянный и его
соловей с быстрым умом», «Речи, произнесенные жаворонком и лебедем»). В такого
рода произведениях кроме нравоучительных сентенций можно обнаружить критику
духовенства, противопоставление безопасной жизни горожан полному превратностей
существованию степных скотоводов, обсуждение других морально-философских и
социальных проблем.
Подлинного расцвета жанр уг достиг в творчестве
поэта-импровизатора Хуульчи Сандага (1825—1860). Сандаг — собственное имя,
Хуульчи — рассказчик. В поэтических монологах Сандага, содержанием которых
являются поучения, жалобы, грустные размышления, ярко проявилось
обличительно-критическое направление в монгольской литературе. Наделяя природу,
растения, животных даром речи, «предоставляя им слово», Сандаг говорит о горькой
участи сирот («Слово верблюжонка, разлученного с матерью»), о муках разлуки
(«Слово перекати-поле, подхваченного ветром», «Слово снега, тающего весной»).
Прибегая к аллегории, он изображает тяготы подневольной службы («Слово
сторожевой собаки»), бичует лень, невежество отдельных чиновников, их дурное
отношение к людям, безучастие к страданиям простых людей («Слово о хороших и
плохих чиновниках и писарях»). Направленные против всяческого зла, написанные
простым языком, близким к разговорному, сочинения Сандага имели широкое хождение
в народе, тем более что фоном его произведений служит обыденная жизнь скотовода.
Применительно к монгольской литературе первой
половины XIX в. уже можно говорить об индивидуальном творчестве писателя; в
известной мере это относится уже к Хуульчи Сандагу; однако подлинно яркой
творческой индивидуальностью, несомненно, был Рабджаа (1803—1856) —
замечательный лирик и человек необычной судьбы. Сын бедного скотовода, жившего
на земле нынешнего Восточногобийского аймака, в восемь лет был признан
перерождением IV гобийского хутухты (высший сан в ламаистской духовной
иерархии). Это круто изменило жизнь мальчика из семьи мирянина — ему надлежало
стать религиозным деятелем. Рабджаа получил соответствующее сану образование; в
качестве паломника посетил Амдо, священную китайскую гору Утайшань, Алашань,
Пекин; он открыл несколько монастырей. По свидетельству современников, несмотря
на высокий духовный сан, он был прост в общении с мирянами, оставался
жизнелюбом, был гордым непреклонным человеком; мог противопоставить себя
феодалу, не согласиться с князем. Произведения Д. Рабджаа свидетельствуют о нем
не только как об образованном буддисте, но и как о человеке демократического
происхождения с живым сердцем и ясным умом.
До нас дошло более 170 стихотворений Рабджаа на
монгольском языке и 180 — на тибетском. Многие из них содержат назидательные
сентенции, философские размышления, в других отразились отдельные стороны
духовной и обыденной жизни современного ему общества. Для творчества Рабджаа
характерна прочная связь с фольклором, усвоение традиций монгольской литературы,
а также умелое использование приемов тибетской поэтики. Его глубокая по
содержанию лирика отличается широтой диапазона — философская, дидактическая,
любовная. Стихотворения Рабджаа традиционны по своим мотивам, в них звучат темы
любви к родной земле, к матери. Многие из них созданы в манере народных песен и
сохранились, войдя в фольклорную традицию. Рабджаа принадлежит популярная у
монголов песня «Преисполненная достоинств», в которой воспевается любовь и
красота женщины. Любовь Рабджаа уподобил красоте природы, жизнь человеческую —
смене времен года. С восхищением описывает он ясный лик, гибкое тело, певучий
голос, легкий характер любимой («Преисполненная достоинств», «На восемь
сторон»). Основное место в наследии Рабджаа занимают стихотворные поучения —
сургаалы. В поле зрения поэта почти все сферы человеческих отношений, он
порицает такие пороки, как зависть, ревность, недоверие («Сургаал о законе
мироздания»). В сургаале «Золотой ключ» звучит наставление о важности постижения
знаний, о необходимости доброго отношения друг к другу. Рабджаа является автором
первой монгольской драмы «Жизнеописание Лунной кукушки» (на сюжет одноименной
буддийской повести); ему принадлежит также музыка к ее постановке,
осуществленной в 1832 г. Рабджаа — первая известная поэтическая индивидуальность
большого масштаба в монгольской литературе, хотя эта литература и остается еще в
русле средневековых традиций, но в ней намечаются новые тенденции, важные для
последующего развития, осваиваются новые темы и возникают новые жанры.
Крупными представителями дореволюционной
монгольской литературы являлись автор социальных романов Инжан-наш (1837—1891) и
поэт Хишигбат (1849—1916). В современной литературе насчитываются десятки имен,
в частности прозаики Д. Нацагдорж, Ц. Дамдинсурэн, Б. Ринчин, Ч. Лодойдамба, Л.
Тудэв, С. Удвал, С. Эрдэнэ, поэты Ч. Чимид, Б. Явухулан, Ц. Гайтав, драматурги
Ч. Ойдов, Э. Оюун, Л. Ванган, Д. Сэнгээ, и другие.
Много монгольских ученых, а именно, Ц.
Дамдинсурэн, Б. Ринчен, Б. Содном, Ш. Гаадамба, Д. Цэрэнсодном и Д. Ёндон,
хорошо знакомы своими исследованиями о традициях монгольской литературы. "Обзор
монгольской литературы " в трех томах, написанная Ц. Дамдинсурэном и "Литература
Монголии " (XIII-ого и начала XX-ого столетия), написанная Д. Цэрэнсодном
расцениваются как классика.
|
Классические туры
Расписания поездов
